© 2019 hasis.info

Евгения Хасис

Вопросы ЕСПЧ Правительству Российской Федерации по Делу Тихонова и Хасис

8.2.2018

Адвокат Дмитрий Аграновский: 

Перевод с французского. Правительство должно дать ответ до 9.05.2018.

 

1. Было ли в конкретном случае соблюдено право заявителей на слушание их дела независимым и беспристрастным судом в соответствии со ст. 6 § 1 Конвенции? В частности, были ли оправданы опасения заявителей о недостаточной независимости и беспристрастности суда, имея в виду:
 a) передачу уголовного дела в отношении заявителей, от судьи Н. к судье З., осуществлённую председателем Московского городского суда после 27 января 2011 г.(см. Сутягин против России, № 30024/02, §§ 178 193, 3 мая 2011);
 b) что касается судьи З.:
- постановку вопроса к заявителям и их адвокатам судьёй З. на заседании суда 3 марта 2011 г. о разглашении в Интернете персональных данных последнего неустановленными лицами, а также о связях, существовавших между вышеуказанными лицами и/или их адвокатами (см., с соответствующими изменениями, Киприану против Кипра [Греческий Кипр], № 73797/01, §§ 124 133, ЕСПЧ 2005 XIII);
- речь судьи З., который, при зачтении инструкций присяжным, высказался, помимо прочего, следующим образом: «Никто из присутствующих здесь юристов, как и никто из вас, уважаемые присяжные, не был очевидцем событий, ставших причиной уголовного преследования обвиняемых, за исключением, вероятно, их самих» (см., с соответствующими изменениями, Бусчеми против Италии, № 29569/95, §§ 64 69, ЕСПЧ 1999 VI);
 c) что касается присяжных заседателей М. и Н.:
- заявления присяжной Д., сделанным в прессе 16 апреля 2011 г. после её выхода из коллегии, согласно которым, присяжный М. собирал в Интернете информацию о судебном процессе и распространял её среди членов коллегии; согласно тем же заявлениям, имела предвзятое мнение и оказывала давление на других присяжных с целью убедить их в виновности подсудимых;
- поведение присяжных М. и Н., соответственно, а именно сбор информации в Интернете относительно судебного процесса, в отношении присяжного М., подтверждённый в ходе заседания 18 апреля 2011 г., также как и отказ присяжной Н., в том же самом заседании, высказаться по существу отвода, направленного защитой в её адрес, по мотиву недостаточной беспристрастности;
- заявления присяжного М., сделанные в прессе 18 мая 2011 г., согласно которым, во время рассмотрения уголовного дела в отношении заявителей пятеро присяжных, включая его самого, обращались к различным электронным СМИ на предмет сбора информации о ходе судебного процесса, в котором они были задействованы;
 d) что касается коллегии присяжных в целом:
- освещение в СМИ уголовного дела, возбуждённого против заявителей, а именно, статьи в прессе, опубликованные 6 ноября 2009 г., 18 января и 27 декабря 2010 г. некоторыми журналистами, якобы имеющими доступ к материалам уголовного дела, представляющие заявителей виновными в преступлениях, в которых их обвиняли?

 

2. Имея в виду обстоятельства, описанные выше в вопросе №1 c), обязан ли был судья З., в качестве председательствующего судебной инстанции, проводившей рассмотрение уголовного дела заявителей, как и Верховный Суд Российской Федерации, в качестве апелляционной инстанции, для тщательного рассмотрения дела проверить, имели ли место в реальности факты, предполагаемые в заявлениях присяжной Д. и присяжного М. и, в случае утвердительного ответа, выполнили ли они эту обязанность (см., с соответствующими изменениями, Тимофеев против России [комитет], № 16887/07, §§ 21 24, 14 ноября 2017 г., Фархи против Франции, № 17070/05, §§ 23-31, 16 января 2007 г.)? Имея в виду те же обстоятельства, были ли приняты достаточные меры в пределах внутренней юрисдикции для устранения возможных сомнений в беспристрастности присяжных М. и Н. (см., с соответствующими изменениями, Сандер против Соединённого Королевства, № 34129/96, §§ 22 35, ЕСПЧ 2000 V)?
 

3. Имея в виду обстоятельства, описанные выше в вопросе №1 d), располагали ли внутренние судебные власти данными, позволяющими оценить риски, которые могла повлечь кампания в СМИ относительно справедливости судебного процесса, и, в случае необходимости, использовали ли они такие данные в ходе судебного процесса, проводимого против заявителей (Абдулла Али против Соединённого Королевства, № 30971/12, §§ 87 99, 30 июня 2015)?
 

4. Имея в виду статьи в прессе, упомянутые выше в вопросе №1 d), соблюдалась ли в отношении заявителей презумпция невиновности, гарантированная Статьёй 6 § 2 Конвенции? Именно, содержали ли вышеупомянутые статьи заявления, могущие быть приписанными представителям государственной власти (Папон против Франции (№2) (декабрь), № 54210/00, 15 ноября 2001)? Заявив жалобу против предположительного нарушения в отношении них презумпции невиновности перед Верховным Судом Российской Федерации во время апелляции против решения Московского городского суда от 6 мая 2011 г., исчерпали ли заявители внутренние средства обжалования в смысле Статьи 35 § 1 Конвенции? В противном случае, располагали ли они в этой связи другими внутренними средствами?

 

Please reload